msafir

Чай по-пакистански с картопляными лепешками

2009-11-10T19:29:54Z

Пару недель назад мой знакомый попросил установить своим постояльцам спутниковую антенну. Живут они в селе. Готовят на костре. Костер из местных дров. При мне огонь накрыли чем-то похожим на перевернутую сковороду. Потом на нее клали лепешки из теста, тертой картошки и гранатового зерна. Получилось очень вкусно. Потом пили чай.

День третий. Продолжение.

2009-11-10T12:46:48Z

Су бар. Чаушин вэлкэм туркей. Абэнтэссэн.

Розовая долина оказалась богатая водой. Можно было спокойно продвигаться вдоль русла ручья, изредка проходя в гротах, естественных туннелях и протискиваясь в ущельях. Обнаружили несколько родников с вкусной питьевой водой.

Они похожи на маленькие пещеры, с плотинкой построенной у входа. Там собирается вода. Внутри пещеры с потолка свисают странные растения, растущие прямо из камня. Ручей то журчит, то прячется непонятно куда. Иногда слышны голоса местных жителей, работающих на огородах.

Пару раз попадались небольшие группы туристов. Везде, где есть хоть немного воды, разрастается настоящая чаща. В некоторые ответвления долины попасть вообще невозможно, настолько они заросли мелкими деревьями и кустарником.
Пройдя вверх по одному их ущелий, нашли огромный подземный храм, к сожалению, весь исписанный представителями англоязычной культуры. Дальше встречаем старика с осликом. Расспрашиваем, где можно набрать воды. Оказывается, совсем рядом есть кран, установленный прямо в скале. Наполняем бутылки и карабкаемся на перевал. За ним – красивейшие «слоистые» горы.

Мимо нас на весьма большой скорости «проскочил» некто, успели только поздороваться. Прошло несколько мнут и его уже нельзя рассмотреть.
Выходим к деревне Чаушин. Дома, в основном, двухэтажные. Застройка не похожа на Гёреме. Посреди села – развалины всех времен, поочередно занимаемые и бросаемые по разным причинам жителями разных эпох.

Забегаем на скалу, отрываясь от испаноговорящей группы. По ту сторону – скалы-грибы, с огромными валунами на вершинах. К сожалению, заряд обоих фотоаппаратов иссяк, и фотографии не удались.

День третий

2009-10-26T20:40:14Z

Чаушин – лефт. Ю нид априкот

Хотел проснуться до рассвета, посмотреть на взлетающие цеппелины, но проспал. Как оказалось, проснулся как раз вовремя, так как они начинают подниматься за несколько минут до восхода солнца. Шаров много, летают по всей долине, иногда опускаясь между гор. В тишине хорошо слышно, как шумят горелки. Зрелище фантастическое, но уже не так завораживает, как в день прибытия. Берем по чашечке чая и идем на крышу фотографировать.

Сегодня хотим пройти в деревню Чаушин. Это недалеко от Гёреме, но мы выбрали такой маршрут, что доберемся туда только к концу дня. Для этого нужно зайти в горы по вчерашнему маршруту, перевалить через хребет и спуститься в Розовую долину.

Почти бегом спускаемся в уже знакомое ущелье. Оно настолько заросшее и завалено, что идти по нему сложнее, чем карабкаться по горам. Находим вход в подземный ход, который тянется параллельно ущелью. Оставить фонарики было неосмотрительно, подсвечиваем фотоаппаратами и мобильником.

Через редкие провалы пробивается свет. Один из них достаточно велик, чтобы сквозь него можно было выбраться на поверхность и мы выкарабкиваемся на чьем-то винограднике.

Переходим через хребет и оказываемся на краю огромной долины.

Делаем две попытки спуститься, но выходим к обрыву. Стены ущелий все в окошечках древних жилищ, но выходов к ним давно не существует. Через какое-то время находим грунтовую дорогу, ведущую через возделанные виноградники. Подойдя к строениям, спрашиваем у прохожего, не Чаушин ли это. Нет, не Чаушин. Зато тут находим тропу, ведущую вниз. Пока спускались, местный бизнесмен пытался продать нам абрикос, но мы купили по бутылочке воды, о чем потом не пожалели.

День второй. (Продолжение)

2009-10-23T22:27:20Z

Мюзеум - го ченэл дайрект. Ю - ол пипл го райт, ю - го райт.

Проходив там несколько часов, но, не углубляясь далеко в долину, мы возвращаемся на дорогу, ведущую к музею. Про музей рассказывать не буду: про него и так много везде написано. Тем более, на его территории в храмах фотографировать не разрешают, но фотографии оттуда свободно выложены в Интернете. Кругом толпы, территория небольшая. Сохранилось всё неплохо, но видно, что поработали реставраторы.

Напротив входа в музей – указатель «Kilçlar Valley», указывающий в горы. Отправляемся туда и быстро взбираемся на хребет.

За ним – пропасть, из которой «растут» скалы-грибы. Все горы там изрезаны пещерными жилищами и храмами. Храмы сохранились намного лучше жилищ и во многих до сих пор хорошо видна настенная роспись. Тот же музей, но намного больше, разнообразнее, без толп посетителей.

Встретили там мы всего троих человек: русского монаха, приехавшего в Гёреме на один день и двух немцев-бэкпекеров. Эти немцы выскочили из небольшого туннеля и убежали подальше, крича что-то на своем языке. Оказалось, что это мой коллега, спрыгивая с очередного уступа, приземлился на скалу, внутри которой проходил туннель с немцами. Они, похоже, услышали звук от его подошв и решили, что это обвал.

Внизу, за брошенными виноградниками, нашли храм, у входа в который, на алтаре были восковые следы от свечей. Похоже, что в нем проводятся службы. Купол храма был недавно выложен новыми плитами, а двери оказались запертыми.

Еще один храм удалось найти по подсказке русского монаха. Самостоятельно храм обнаружить почти невозможно: узкий спуск ведет с вершины по склону среди зарослей колючек. Он был найден относительно недавно и очень хорошо сохранился.

Сделали еще небольшой, километров пять круг вдоль подножья красивейших склонов из твердого белого туфа, и отправились обедать: кебаб, чорба и местный чай. Обед стал почти ужином, потому что на ужин были закат на смотровой площадке и айран с батоном из местного магазинчика.

День второй

2009-10-22T20:45:18Z

День второй. Тудэй брекфест, тумору брекфест, слип ван найт, тумору – мэй би. Хав мач?

Не буду пересказывать историю этой страны. Не буду описывать красоты этих неземных долин. Обо всём этом уже много раз писалось до меня. Может, когда-то на чем-то остановлюсь поподробнее.

После завтрака получасовая остановка в местном административном центре Невшехир. Это город, населением меньше ста тысяч жителей и имеющий историю больше двух тысяч лет. Похоже, что город в последнее время активно застраивался жилыми многоэтажными домами, и современными промышленными предприятиями, что придало ему аккуратный, почти европейский вид.

На автостанции «Невшехир» вышли больше половины пассажиров, но после этого в автобус набилось местных жителей, желающих подъехать до соседнего села. Тем временем возле автобуса представители местного бизнеса вели «охоту» на туристов. Там же есть так называемый «Центр», принадлежащий непонятно какому ведомству, но с бесплатным чаем и бесполезными картами местности. С противоположной стороны здания автовокзала находится официальный туристический информационный центр, от которого нет никакого толку, так как, по информации этого же центра, в Невшехире смотреть совершенно нечего.

Возле автовокзала, за АЗС, но со входом с противоположной стороны, находится весьма большой супермаркет с фиксированными ценами. Например, один и тот же айран в Гёреме стоит 1,5-3 лиры, а в этом магазине – 0,5 лир.

Если вам когда-нибудь понадобится добираться из Невшехира в Гереме, можно попробовать сесть на долмуш, который делает остановку в ста метрах от обратной стороны Отогара. Но ходит он очень редко и поэтому стоит по примеру местных жителей подсесть в проходящий «дальний» автобус.

Проезжаем деревню Учхисар, начинается спуск к Гёреме. Глядя в окно автобуса, создается иллюзия, будто мы едем по плоскогорью. В действительности склоны изрезаны глубокими долинами и ущельями, края которых находятся на одной высоте и выглядят как продолжение друг друга.

Вот мы и в ненаписанной сказке. Низина, окруженная со всех сторон склонами самой причудливой формы, скалами разных цветов, в которых вырезаны окошки и двери. Склоны облеплены всевозможной формы жилищами: крыши одних, служат полом для других и с комнатами как пещерными, так и висящими над дорогой. По центру деревни течет речка, а над этим всем висят в воздухе огромные разноцветные воздушные шары, подсвеченные восходящим солнцем, лучи которого еще не попали к нам в долину.

Долин, на самом деле, там несколько, но все они сходятся в районе деревень Гёреме и Чаушин. Каждая из них имеет свой неповторимый цвет скал, так что разные склоны котловины, в которой мы находились, со всех сторон в лучах восходящего солнца светились по-своему, постоянно меняя оттенки.

Сразу отправляемся на поиски жилья. Жилья кругом много. Со второй попытки находим то, что нам нужно: тихий номер, прекрасный вид с крыши, санузел с горячей водой, завтраки и это всё на улочке, находящейся весьма высоко над нижними ярусами деревни. Жилье нам обошлось 60 лир за двоих в сутки с завтраками. Чай и кофе в любое время бесплатно.

Расчетное время мы попросили «с утра по утро», что всех устроило. Мы не торговались: это было даже дешевле рекомендованной цены в это время года для такого жилья. Это был мотель и для меня так осталось загадкой, где ставят свои машины приезжие автомобилисты: на этой улочке непросто было бы запарковать мопед.

Первая вылазка. Отправившись в музей, мы не удержались и свернули с асфальта на грунтовую дорогу. Впереди пылила большая группа непонятно каких европейцев, ведомых экскурсоводом. Сразу взяв намного выше той группы, поднимаемся к исполинским каменным грибам, в которых пробиты входы в комнаты-пещеры. В первую мы вскарабкались «бегом». Потом мы побывали в десятках, а может и в сотнях пещер, видели их тысячами каждый день. Но ту запомнил лучше, чем все остальные. По склону поднимаемся на плоскогорье и начинаем обходить долину по западному краю. Описывать то, что мы видели перед собой – бесполезное дело. Даже фотография не может этого передать: невероятно огромные, грибообразные скалы, нависающие над ущельями, покатые склоны светлого туфа, заброшенные виноградники, айва возле пересохших русел ручейков, корявые оливковые деревья, растущие из пересохшей каменистой почвы.
Оказалось, что мы находимся в одной из самых протяженных и известных долин этого края Zemi Valley.

Продолжение следует

День первый

2009-10-18T19:09:35Z

Как будет правильно:
Каппаддоккия, Кападдоккия, Кападоккия, Каппадокия…? Даже, побывав там, не могу с полной уверенностью остановиться на одном из вариантов.
Турки говорят, что правильно будет «Каппадокья». Еще они говорят, что они никакие не турки, а тюрки и происходят они от Великих Моголов, которые, в свою очередь не Моголы и не монголы, а «Могулы», если верить их историкам. Но и те, и другие, и третьи с этой древней страной исторически никак не связаны. Они просто живут там, редко вспоминая о том народе, который населял эту землю до их прихода.

День первый. «Стъюдентс? Ноу? Окей, дискаунт ес!»

Ни одна из страшилок о нашем отеле, вычитанных мною в Интернете, не подтвердилась. Так получилось, что билеты в Турцию с бронировкой простенького отеля были дешевле, чем просто билеты. Так что мы купили «тур», планируя воспользоваться ночлегом только в первые и последние сутки.
После пляжа, встречи с представителем туроператора и объяснений с работниками отеля, что нас не стоит ждать дней пять, отправляемся на отогар.
Отогар – от турецкого «ото» (автомобиль) и «гар» (гараж). Так они называют автовокзал.

То, что у нас называется маршрутка, в Турции называется долмуш. Это автобус размером с «ПАЗ» или больше, который по маршруту притормаживает на всех остановках и сигналит. Пассажиров подбирает и высаживает везде, где попросят. Стоимость проезда зависит от того, как далеко вы едете (возле водителя висит прейскурант) и соизмерима с киевскими ценами на такси-грачевателе. Например, проезд от отеля (район Коньялти) до нового Отогара обошелся с каждого по 11 грн на наши деньги. На такое расстояние в Киеве на такси было бы гривен 25-30. И еще: этот транспорт нормально ходит часов до 6 вечера. В 7 вечера дождаться его трудно, а в 8 – почти невозможно.

Нам нужно было попасть в Гёреме. Пройдясь по залу Отогара, пообщавшись с представителями различных перевозчиков, нахожу автобусную компанию с названием «Гёреме». Кассир, увидев у меня за спиной рюкзак, сразу сделал «стойку»: в Гёреме ездит специфическая публика, а меня в первый день отпуска еще можно было принять за иностранца.
- Куда?
- В Гёреме!
- Сегодня? Вечером два рейса.
- В котором часу прибывают на место? – нам нужен был тот, который прибывает уже после рассвета, то есть, который отправляется позже. Тут же нужно было придуриться, изобразив, будто не понимаешь цифры. Пришлось кассиру написать на бланке время отправления, время прибытия, номер платформы и стоимость проезда. Таким образом, перестраховываешься от недобросовестных или просто хитрых работников, внезапно забывающих английский, желающих подзаработать на наивных иностранцах. Этот листок желательно сохранять до конца поездки. Последнюю запись, то есть стоимость билета, я зачеркнул:
- Сделайте скидку. Надо дешевле, тогда поедем.
- Студенты?
- Он был, а я не был, но мог бы.
- Хорошо, если так, то по пять скидка.
- А еще по пять?
Еще по пять не получилось. Как потом выяснилось, стоимость проезда на междугородних автобусах в Турции приблизительно равна 5 лир (30 гривен) за час проезда, но чем длиннее маршрут и чем больше перевозчиков работают в этом направлении, там проще получить скидку.
В планах еще было зайти в «Туристик центер», и взять там карты, но он был закрыт. Еще прогулялись по центру города. Обедали и ужинали в заведениях типа «Фо нормал пипл, нот фо тоурисц». Вкусно, как и должно быть. Вернуться на отогар было непросто: в 8 вечера долмуш ходит очень редко. Проезд в такси стоит на наши деньги приблизительно 18 грн/километр, что есть причиной им не пользоваться. Автомобили такси не ездят, в поисках пассажиров, а стоят. Нередко места их стоянки обозначены с указанием номера автомобиля. Увидеть движущийся автомобиль такси без пассажиров – большая редкость.

Сдавая багаж, мы обратили внимание, насколько отличаются пассажиры нашего автобуса от остальных: никаких чемоданов, только рюкзаки, иногда дорожные сумки. Почти нет местных, много европейцев, пару китайцев. Проводник раздал плюшки, разлил чай. Так первый день отпуска закончился: я заснул.

Помічниця

2009-03-11T22:43:57Z

Якщо заздалегідь приготуватися, попередньо з’ясувавши усі дрібниці, встановлення телевізійної супутниковаї антени на фасаді багатоквартирного будинку займає години дві-три. Але цього разу я мав багато клопоту, адже замовник вирішив підготувати все власноруч, та не наважившись встановити антену самотужки, зателефонував мені. Дещо я мусив переробляти, дещо взагалі не знагодилося. Хазяї не заважали, залишивши мене мудрувати наодинці з тим китайсько-турецьким причандаллям. Та згодом у дверях кімнати з’явилася їхня дворічна онука. Пустивши поперед себе величезну кудлату кицьку, вона промайнула повз мене та вмостилася у кутку на маленькому ослінчику.
Питаю в неї: „Як тебе звати?”
Мовчить.
Перепитую: „Ти хто?”
Відповідає: „Я!”
Он, воно що. „А це хто?” − покаказую на кота.
Тут вже більш конкретно: „Фея!”
„Будеш мені допомогати?” – питаю, в той же час дивлюся, щоб все гостре було замкнено у інструментальній валізці.
Філософська відповідь „Е” не могла нести негативного змісту, тож ми ще довго так „балакали за життя”, допоки не настала пора виводити кабель з кімнати на вулицю. Для цього потрібно було просвердлити зовнішню стіну наскрізь, користуючись при цьому перфоратором оснащеним довжелезним буром. Я попередив „помічницю”, що зараз буде страшенний гуркіт, тож нехай забере кицьку й пересидить „лиху годину” у іншій кімнаті. Вирядивши їх, я деренчав і гуркотів перфоратором досить довго, бо це була міцна несуча стіна, ще й з термоізодяцією між шарами бетону.
Коли я закінчив свердлити, з’ясувалося, що дівчинка, тим часом, непомітно прослизнула у кімнату, ще й притягла з собою перелякану Фею... Не думав, що гуркочущий інструмент може викликати такий захват у малюків. Хоча, я десь чув, що усі діти люблять трактор. Та то таке...
Коли я, нарешті, налагоджував телевізори на нові канали, хазяйка з онукою влаштували мені „показовий виступ", демонструючи, скільки слів вони вже знають. Розповіли, де вони гуляють, кого бачили, як звати діда, як звати сусідських дітей, та навіть у рифму вставляли слова у віршик. А коли бабуся спитала, кого ж онука любить, та, у ту ж мить, показала рукою на зібраний перфоратор та вигукнула: „Дядю!”

Командировка в муравейник

2009-03-05T19:14:01Z

Когда-то я написал эту историю на сайте vaclav.kiev.ua

Я всегда успеваю заснуть до Кавказа. Но горы, преграждая путь ветру, направляют потоки воздуха вверх, заставляя самолет раскачиваться в воздушных ямах. Шум двигателей становится неравномерным. Включается табло "застегните ремни". Кто-то начинает нервничать, вызывать бортпроводника. Все это не дает мне проспать горы. Всегда одни и те же, но каждый раз другие. Сколько раз надо их увидеть, чтобы больше не смотреть вниз, пролетая?

Опять успеваю задремать. Просыпаюсь оттого, что самолет, сильно накренившись, поворачивает на юг. В моем окне – Тегеран. В противоположном – звезды. До Залива остался только один поворот – над Исфаханом.

Начали снижение. Еще не объявляли, но уже покачивает и появляется шум в ушах. Вдалеке видны огни других самолетов. Внизу можно рассмотреть свет с кораблей и островков.

Эта зима – самая холодная в истории страны. В горах даже снег выпал, чего тут никогда не было. На этот раз нет привычной влажной дымки в перегретом воздухе и, приближаясь, можно увидеть сплошное зарево на побережье, растянувшееся через несколько княжеств этого уголка аравийской пустыни.

На редкость аккуратно, самолет касается полосы и гасит скорость.

Раньше на паспортном контроле не было очередей, сейчас же приходится долго стоять. Барышня-офицер пограничной службы не знает английского. При этом она пытается понять, что написано в моем паспорте. Полистав, доходит до старых виз, вздыхает и ставит штамп. Видимо, для нее свидетельство прежних посещений оказывается важнее бумажки из службы миграции.

На улице не очень жарко, не больше двадцати. Некоторые африканцы понатягивали кожаные шапки-ушанки. Со всех сторон – тысячи никогда не умолкающих голосов, не уставая галдящих на хинди, урду, бенгали и десятках других неразличимых европейским слухом языков, привезенных сюда с древнего Индостана. Иногда проскакивают фразы на английском, но он тут своеобразный.

Водитель-пакистанец варварски мучает коробку передач, заставляя машину издавать звуки, не предусмотренные заводом-изготовителем. Едем по ярко освещенной ночной улице большого современного города. Тут нет старых домов, нет, и не может быть памятников архитектуры. Эта страна родилась со мной в один год и еще не успела создать своих памятников. Все, что осталось от прошлого – несколько фортов на побережье Залива. Последнее время археологи стали находить интересные вещи, но почти все они относятся к доарабскому периоду.

Каждый раз, приезжая сюда, вспоминаю распространенную поговорку, что эта страна – жемчужина, выброшенная волной на берег моря. Прав был тот, кто первый это сказал: он знал, что следующая волна унесет жемчужину с собой. Старики-арабы, бывшие ныряльщики, помнят, что не живет жемчуг вечно… Как долго может длиться настоящее страны, не имеющей прошлого и будущего?

С каждым годом все больше чувствуется упадок. Живущие тут этого не замечают. Но, чем реже приезжаешь, тем заметнее перемены. Больше мусора на улицах, выше скорость автомобилей, противнее запах возле эмигрантских харчевен. Воровство стало обычным явлением. Даже погода ни на что не годится: летом – рекордная жара, зимой – бесконечные дожди, которых раньше ждали годами.

Утром спускаюсь завтракать. На рецепшене никого нет. Сам рецепшенист сидит в холле и "под печеньку" смотрит Эм-Ти-Ви Индия. Увидев меня, поднимает коробку со своей снедью и кричит: "Доброе утро, мистер! Хотите? Настоящее, из Бангладеш!" Не думал раньше, что такое возможно в четырех звездочках…

Демократия демократией, а завтракать я все же буду там, где положено.

В первый же день переезжаю на другой берег Бухты. Что там делать, я еще не придумал. Для меня сейчас важнее – сама прогулка на деревянной двадцатиместной лодке-абра вдоль длинной набережной, к которой пришвартованы в несколько рядов арабские корабли-доу, сбитые из тикового дерева и загруженные разноцветными мешками. Этими же мешками завалена вся набережная, там же – штабеля бочек, баррикады ящиков. Движения там почти никакого, кто и когда это все грузит, я никогда не видел.

Мои спутники – соседи по лодке – рабочие из Пакистана и Индии, сразу начинают свои шумные беседы, что-то обсуждая и о чем-то споря. Пять минут назад они друг друга не знали и через пять минут забудут, о чем и с кем спорили, но зато сколько шума! Абра ударяет носом в причал, и пассажиры один за другим выпрыгивают на берег.

Я часто обедаю в афганском ресторанчике. Но сегодня тут закрыто. Работает только маленькое кафе в том же здании. Мест мало, за мой столик подсаживается пожилой сомалиец. После "как дела" и "сегодня жарко" традиционный вопрос: "откуда?" Не долго думая, отвечаю: " Аль Оболония." Мой сосед ничуть не удивляется: "Далеко, однако. Хотел я как-то поехать, но далеко. И дорого теперь, наверно. А мне ехать – это и жену бери и вторую жену бери. А это же все – деньги! Нет, пока не поеду".

На выходе из торгового центра – очередь. Такси не успевают забирать посетителей. Посадка аборигена в машину занимает несколько минут. Сначала все накупленное складывается в багажник, потом прощание с остальными аборигенами, стоящими в очереди. Потом, когда машина начинает ехать, он вдруг вспоминает что-то важное и он начинает кричать это (важное) в окно кому-то в очереди. Если с ним следует его семья, то процедура увеличивается в несколько раз.

Стоять в этой очереди я не хотел. Но нормальный выход оттуда не предусмотрен. Есть только выезд, но выезжать мне не на чем. Нашел я парковку, перепрыгнул через ограждение и перебежал через дорогу. Жду такси. Тут слышу – кто-то сигналит со двора. Моргнув мне фарами, выезжает машина, и водитель спрашивает по-русски: "Кудя?" Я назвал место. Он отвечает: "Тесять". Это оказалось почти в три раза дешевле, чем на такси и я согласился.

Уже в машине я спрашиваю его: Ты откуда?", но он не понял. Повторив вопрос на английском, получаю ответ: "Пэкистэн". Как потом оказалось, по-русски он знал только "куда" и "десять", т.е. в любую точку города он вез за десятку, что всех устраивало. Место, где он меня подобрал, он присмотрел давно, но среди персон, перебегающих дорогу и не ждущих такси в очереди, не понимающих русский язык еще не попадалось.

За шесть дней командировки этот город-муравейник надоел как никогда. Сделав все дела, начал искать себе экзотические развлечения, но не нашел. Последний день был невыносимо долгим. А ведь еще полночи до самолета! Скорей бы домой...

Расписка

2009-03-03T19:43:02Z

Однажды к нам на работу незнакомый человек принес ресивер с просьбой отремонтировать его. Как положено, мы взяли ресивер, проверили пломбы, комплектацию и выписали квитанцию, предупредив владельца, чтобы он ее ни в коем случае не терял. Он ее не потерял, он ее выбросил. Выяснилось это по окончании ремонта, через неделю, когда меня на работе не было. Мой коллега, как в таких случаях положено, потребовал у него расписку о получении аппарата из ремонта, с указанием паспортных данных. За неимением простой бумаги, писали на "гербовой" (почти цитата), то есть на обратной стороне бланка товарного чека. Что из этого получилось:

Джерело: Мои документы

Вот из ё нэйм тудэй!

2009-02-27T17:18:29Z

Так получилось, что мой товарищ, владея пятью языками, английского так и не выучил. Единственное, что он готов был ответить на любой вопрос, это «вот из ё нэйм тудэй», не утруждая себя переводом этой замысловатой фразы.

Билеты покупались впопыхах, с оформлением виз была полная неразбериха, в аэропорт я приехал на побитом армейском УАЗе, которым управляли солдаты-самовольщики. Мой товарищ приехал перед самым окончанием регистрации, прямо с работы, не взяв с собой ничего того, что, обычно, берут в багаж, отправляясь зимой в тропическую страну. Сам перелет достоин отдельного рассказа и я о нем как-нибудь напишу.

Море я не люблю. Много воды, к тому же, соленой. За что это любить? Но, мой коллега очень хотел на пляж. В начале декабря вода в Персидском заливе не такая противная, как летом или осенью, а в шторм бывает, даже, прохладной. Пляжных принадлежностей мой коллега, как уже говорилось, не взял, так что в первый же день, мы отправились за покупками. Он, будучи начинающим, но успешным, бильярдистом, в одном из бутиков торгового центра, вместе с плавками купил кий для русского бильярда и футляр для него. Всё бы ничего, но кий нам подсунули кривой, что мы обнаружили уже в отеле и на другой день. Пойти и обменять никак не получалось: то мой товарищ занят, то я, а без меня поход был невозможен, так как я был в роли переводчика. Пошли только через шесть дней.

Неприятность состояла в том, что вместо того, чтобы выписать нам обычный инвойс, индусы, торговавшие в бутике, выбили нам на кассовом аппарате «талончик», на котором было написано только «100$», которые были уплачены за товар. Сам товар указан не был. Принеся кий в футляре, мы указали на недостаток, и индусы согласились поменять. Но, точно такого не было, были другие, дешевые и тоже кривые. Долго с ними ругались и хотели уже просто вернуть товар и забрать деньги. Индус-продавец уже принял кий и футляр, пару минут внимательно смотрел на них. Потом как закричит моему коллеге по-русски: «Мистер! А труси! Где труси!?» Мы чуть не попадали, так неожиданно это произошло. Кто научил продавца говорить по-русски, как он помнил всех покупателей, и что они покупали за неделю, осталось загадкой. Как-то сразу хозяин магазина нашел в подсобке подходящий кий, мы поменялись и расстались друзьями.
Как оказалось, этот, новый, кий был очень удачен.

Опять антикризисное

2009-02-24T19:17:18Z

Как-то к нам на работу приблудился кот. Черный, с белыми лапами. Толстый, пушистый, спал всё время на ящиках. Нашкодил лишь раз: решил прогуляться по подвесному потолку, но "не туда" стал и провалился вместе с квадратной плитой. Кот поорал и пошел спать, плиту мы потом заменили. Прозвали его Страшко.
Есть у нас один постоянный покупатель, почти "оптовик". Особо не торгуется, приходит с деньгами, бывает, платит наперед. Ему лет шестьдесят, ростом метра полтора и по-нашему говорит плохо, так как из солнечного Вьетнама он приехал в весьма почтенном возрасте, в котором способность к восприятию иностранных языков притупляется. Его имя не смог выучить даже я, так что прозвали его "Хошимин".
Однажды, закупился он по мелочи, сложил покупки в пустой ящик. Потом еще покрутился, поболтал с нами, потом по мобильному. Как ушел - мы и не заметили. На то, что Страшко куда-то пропал, мы не обратили внимания. Через пару дней стали выяснять, куда же он делся. Сошлись на том, что Хошимин забрал Страшка в свой ящик на нужды вьетнамской кухни.
Какое-то время Хошимин не появлялся. Потом пришел и на наши обвинения реагировал почти натуральным удивлением. Отвечал только: "Страшко нинада. Украина Вьетнам кот другой фасон. Нинада".
Хошимин с тех пор стал редко приходить. Так и не признался. С лета его не видел. А сегодня встретил его. Говорит, что уезжает во Вьетнам, там кризиса еще нет. О котах мы с ним не говорили.

ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЕ (мемуары)

2009-01-30T22:44:54Z

Когда-то я был маленьким и мне было шесть лет. Читать и считать тогда я уже умел. Писать печатными буквами – тоже, правда, справа налево. Когда речь заходила о школе, я немедленно отвечал: «В школу не пойду, в армию не пойду, и жениться не буду!»

В школу пойти пришлось.
Так получилось, что мы переехали на новую квартиру за год до того, как я должен был пойти в школу, но медкомиссию я проходил по старому месту жительства, то есть, в куреневской поликлинике – сером мрачном здании, послевоенной постройки. Больше тридцати лет прошло с того времени, а тот дом не стал казаться мне менее несимпатичным. Одним словом – гиблое место. Откуда во мне тогда уже была стойкая нелюбовь к медицине, вспомнить не могу: с врачами я никогда не находил общего языка, даже тогда, когда еще говорить не научился.

Обычно, хоть и с большим трудом, маме удавалось меня заинтересовать визитом в кафе «Пингвин», где продавалось шариковое мороженное или каруселями в парке имени Фрунзе, которые и сейчас находятся на своих исторических местах, в нескольких минутах ходьбы от поликлиники. Но это – если речь шла о «незубных» врачах. Оставался стоматолог, с которым я категорически знакомиться не хотел. Но куда деваться?

Как всегда, мама меня нарядила, мы собрались… Мама отвернулась, я забежал в ванную и заперся изнутри. Ни на какие уговоры я не поддавался. Открыть дверь снаружи никак было нельзя. Оставалось только переждать, пока не закончится рабочий день у страшного стоматолога и, казалось бы, вопрос решен. Но тогда оставалась проблема: медкомиссию пройти надо, без нее в школу не возьмут, а значит, к «зубному» меня всё же поведут, не сейчас, так в другой раз.
Тогда я разобрал дверную ручку, чтобы в отверстие было видно, что я делаю, и стал напускать воду в ванну. Водосток я заткнул тряпками, после чего сообщил: затопление подъезда я отменю, исключительно обменяв его на гарантии моего неприхода к стоматологу. Когда вода в ванной стала подбираться к краям, я, для наглядности, побросал в нее пачки стирального порошка, которые стали плавать по поверхности, демонстрируя близость развязки…

Как родители решили вопрос с медкомиссией, я не знаю, но в школу я, к сожалению, пошел. А к дантисту я впервые попал через двадцать лет, когда в гречневой каше почему-то попался кусочек гранита.

Одолеваемым страстями посвящается

2009-01-08T22:20:38Z

Когда и где я с ним познакомился, не помню. Иногда кажется, что я его знал всегда, но, если поразмыслить и события, связанные с ним, привязать во времени к событиям мирового масштаба, то получается где-то около 15 лет. Он умеет исчезнуть на пару лет или зайти в гости за день четыре раза. Нормально не владея русским, он умудряется часами рассуждать на философские темы. Среди его знакомых немало как известных и уважаемых людей, так и нелегалов, ночующих где прийдется. Он ест странную пищу, он работает на странных работах и всегда знает, что когда-нибудь настанут лучшие времена.
Он легко ввязывается в споры и даже в скандалы. Но они очень быстро прекращаются, потому что выходя из себя, он переходит на свой язык, который почти никто не понимает.
По пятницам он ходит в мечеть. У них пятница - выходной. И вечером он так напивается, что потом не может найти дорогу домой. Бывает, его привозит милиция, бывает, приводят соседи. Случалось, просыпается неизвестно где, кошелька, телефона, других ценных вещей нет.
Конечно, он взрослый человек и знает, что делает. Ему не нужно объяснять, что такое плохо и почему. Но, всё же, он не совсем чужой человек, беззлобный и, иногда, душевный. Иногда я ему говорю: "Вы же уважаемый человек, на Вас смотрят люди. Со временем создадите семью, станете отцом семейства. А с таким отцом, семья счастливой быть не сможет. Дети будут смотреть на Вас и им будет неприятно. Какой же из этого выход?" Ответ у него всегда один и тот же: "Какой выход? Молитесь обо мне, господин Андрей!"
Как-то он мне позвонил, но у меня были заняты руки сумками и сыпался противный мокрый снег. Я попросил его перезвонить чуть позже, если ему не срочно. А он не звонит и прошло уже больше двух месяцев. Номера телефонов у него меняются с завидной регулярностью, так что их сохранять смысла нет. Будем надеяться, что у него и на этот раз всё хорошо.

Вода Святой Реки

2009-01-07T00:56:25Z

Работник службы безопасности аэропорта, с упорством заядлого кладоискателя, запустив руку в мой рюкзак по локоть, уже несколько минут пытается нащупать на дне его нечто противозаконное. Игнорируя все мои просьбы объяснить, что же они там увидели на экране детектора, он, ни слова не произнося, показывал другой рукой на группу офицеров, поручивших ему произвести досмотр моего багажа. Уже были разложены все вещи второй, меньшей сумки, перебраны все мелочи, но что же искал служивый, я понять не мог. То ли он не был уполномочен разговаривать, то ли не владел английским. Видимо, ему стало лень вытаскивать все вещи из рюкзака, который был заметно больше уже выпотрошенной сумки, поэтому он решил «выуживать» подозрительные предметы, зарываясь рукой все глубже и глубже.

Время шло. В конце концов, на нас обратил внимание кто-то из офицеров-пограничников, один из тех, кто заметил в моем багаже что-то неладное, когда сумки сканировались при входе в зону вылета. Подойдя, он отправил куда-то своего коллегу-неудачника и спросил: «Скажите, какую жидкость вы перевозите в своем багаже?»

Тут до меня дошло, что же они искали:

«Два литра воды в рюкзаке, в пластиковой бутылке».

«Питьевой воды?»

«Нет. Вода из реки Иордан. Показать?»

Офицер даже и не думал прикасаться к моим вещам:

«Нет. Нет необходимости, спасибо. Счастливого пути!»

Не знаю, чем руководствовался этот офицер, поверив мне и не продолжив досмотр, ведь то, что я вез, вполне могло оказаться взрывчаткой: большая пластиковая бутылка, наполненная до краев мутной желтоватой жидкостью, завернутая в пару полиэтиленовых кульков и для герметичности перемотанная изолентой. Скорее всего, я был в его практике далеко не первым пассажиром, везущим со Святой Земли воду Святой Реки.

За пять дней до вылета, другие пограничники на другой границе, увидев наш автомобиль, перекрыли движение, став на дороге прямо на «лежачем полицейском». Один из них, закинув автомат «по-партизански» за спину, показал жестом, чтоб я заглушил двигатель. После этого, подняв открытую ладонь вверх, также жестом потребовал предъявить документы, хотя сам их смотреть не стал, а сделал несколько шагов назад. Документы подошел проверять бородатый унтер, но, увидев за рулем не менее бородатого водителя, решил сразу перейти на арабский язык. Увы, тогда по-арабски я умел только жестикулировать… Вся проверка документов заключалась в прочтении имен (фамилии тут на третьем месте) и выяснении где чей паспорт. Улыбаясь, пограничник показал на каждого и, спросив имя, вернул документы. Подобным образом нас проверяли многократно, и эти меры полностью оправданы, так как наш путь часто пролегал вдоль границ этого гостеприимного, мирного королевства, порой в нескольких метрах от соседней неспокойной страны. Ни разу мы не сталкивались с предвзятым отношением к иностранцам, всегда нас встречали и провожали с привычным «добро пожаловать». Улыбаясь, пограничники ненадолго попрощались с нами, и ушли в тенек караульного помещения. «Ненадолго» потому, что через какое-то время мы опять встретились по дороге обратно, но, узнав в нас старых знакомых, они только пожелали счастливого пути. Проехав по самой низкой дороге в мире, идущей между скал и берегом Мертвого Моря, мы поняли, что поехали не в ту сторону. Свернув с дороги, останавливаемся на одной из заасфальтированных площадок на берегу. Выйдя из машины, сразу ощутил на себе множество взглядов. Цепких, внимательных, но равнодушных. Наш приезд для них – работа. Мы уедем, а работа останется, и ее нужно будет делать. Но это чувство «прицела» ощущается особенно тяжелым не из-за того, что за тобой наблюдают солдаты с соседней пулеметной вышки или с укрепленной «точки» в скалах над дорогой, а кажется, будто само Море, как живое существо смотрит сквозь тебя, думая о чем-то древнем, нам непостижимом.

Пытаясь разобраться в недавно проложенных дорогах, руководствуясь старой картой, несколько раз сбиваемся с пути, пока не выезжаем на свежий асфальт трассы, ведущей вдоль забора из колючей проволоки. Несколько раз попадались указатели, подтверждающие, что мы на верном пути. Поворот, еще поворот и мы подъезжаем к контрольно-пропускному пункту заповедника «Вади Харар», расположенного в долине реки. Дальше самостоятельно перемещаться нельзя: мы теперь находимся в зоне, подконтрольной военным и мы должны ждать, пока соберется группа, в составе которой нас повезут к месту крещения Иисуса. Паркуем машину недалеко от ворот, но один из работников заповедника что-то нам кричит. Оказалось, что мы произвели на него благоприятное впечатление и он попросил свое руководство, чтобы нас пропустили без сопровождения.

Все, с кем мне приходилось обсуждать эту историю, недоумевают, как такое могло произойти, ведь туристов туда не пускают без группы даже с хорошо знакомыми сопровождающими. В группу, как оказалось, входят пару человек «в штатском», больше интересующиеся туристами, чем местом пребывания. Но нас пустили, а вместо напутствия сказали, что мы на месте сами во всем разберемся. Удивившись и поблагодарив, мы не спеша, поехали по асфальтовой дорожке, ведущей к реке, спрятавшейся в глубокой долине, окруженной глинистыми обрывами. Остановились и оставили машину мы не там, где следовало. Предполагалось, что мы проедем до того места, куда приезжают автобусы с туристами и откуда их ведут к реке. Но мы пошли пешком и спустились в долину в нескольких километрах до нужного места. Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что нам повезло, как немногим. К святым местам нужно именно идти и прийти, а не ехать в мягком автобусе с кондиционером. Если бы мы не задержались, петляя вдоль берега Моря, если бы не доброта работников заповедника, если бы не наша ошибка с указателем, ведущим в долину, то мы проскочили бы за несколько минут весь путь в шумной, многоязыкой компании, от чего в памяти остался бы лишь ряд картинок, похожих на кадры любительского фильма. Но я и сейчас помню все так же отчетливо, как и в тот день, когда мы, не разобравшись, спустились по узкой дорожке по дну пологого оврага в долину, заросшую высоченным камышом, ближе к руслу переходящим в густые заросли прибрежного леса. Гравийная дорожка вилась у подножья обрыва, на уступах которого находились пулеметные точки пограничников. Справа от нас тек невидимый за деревьями поток, за которым поднимались холмы Палестины. Погода, по свидетельству местных жителей, была необычно жаркой, не типичной для этого времени года. Если добавить к высокой температуре влажность буяющей зеленью речной долины и полное безветрие, то можно было бы предположить, что что-то мы делаем неправильно. Но жара не чувствовалась, в зарослях кричали птицы, марево над землей защищало от палящих лучей, а пограничники сразу поверили, что мы ничего плохого делать не намерены и мы, шурша горячим гравием дорожки, благополучно дошли до того места, где тропинка уходила вглубь чащи.

И вот мы у самого Места Крещения. Его подлинность долго оспаривали израильские власти, утверждая, что оно находится на территории Палестины. За две тысячи лет Иордан много раз менял русло, а в последнее время сильно обмелел, теряя воду в местах забора ее на сельскохозяйственные нужды. Споры утихли, когда в 2001 году в результате раскопок были обнаружены фундаменты церквей, построенных в первые века нашей эры на Месте Крещения, еще до того, как Иордан успел изменить русло. Сейчас оба фундамента накрыты деревянными навесами, под которыми еще ведутся раскопки, а на том месте, где тогда было русло Иордана, сейчас выкопан котлован, заполняемый речной водой только во время зимних дождей. К самой реке подходим по расчищенному от зарослей участку. Спокойная в это время река, несла в себе частицы глинистого грунта и от этого имела такой же цвет, как и окружающие долину холмы. Вода журчит в прибрежных зарослях, в ветвях кустов щебечут, не знающие границ, пташки, перелетающие с одного берега на другой, по своим птичьим делам. Совсем рядом, в нескольких метрах – Святая Земля, Палестина, куда мне не пройти. Оттуда также приходят люди к Иордану, между берегами которого выстроена невидимая, но неприступная для человека стена. Вхожу в воду, опускаю поглубже приготовленную заранее бутылку. Потом, набрав воды, понимаю, что два литра для всех, кому обещал ее привезти – очень мало. Неизвестно, когда еще раз сюда попаду. И не уходил бы отсюда. Но все знают, что тут – «милитари зон» и тут долго быть нельзя. И мы уходим, и я уношу свою простую и в то же время удивительную ношу в простой пластиковой бутылке с красивой арабской «вязью» на этикетке.

Шегиньська вiза

2009-01-06T20:20:48Z

У 2005 році я вперше (й, на сьогодні, востаннє) перетинав кордон України там, де власне, кордон знаходиться. Тобто, до того моменту я його не бачив, бо сидів у літаку і з висоти роздивитися не міг. Того разу сталося так, що роздивився. Не сподобалося.
Цей мій відгук вперше з`явився на сайті vaclav.kiev.ua , де до цього часу зберігався і де Ви, мій шановний читачу, можете дізнатися багато чого цікавого.

Так от:

Перші ознаки кордону ми помітили за пів-кілометра до кінцевої зупинки. Десятки "жигулів", "лазів" та вантажівок стояли у черзі на вузенькій сільській доріжці, нагадуючи скупчення машин перед залізничним переїздом. Але ближче до переходу ця ілюзія помалу зникала, стали з"являтися кіоски з автостраховками та обмінні пункти валют, де був написаний курс нових для нас грошей – злотого. Поміж тими спорудками поприлаштовувалися місцеві бабусі, що з торб продавали якесь їдло, цигарки та тому подібне. Бігали якісь діти, водії носилися з папірцями, торбешники тягали брудні картаті торби. Скрізь сновигали "професіонали", які мали якийсь свій "інтерес" у цьому безладі. Але ми, вийшовши з автобуса, проминули ту круговерть й перетнувши майданчик, вийшли до групи якихось панів у плямистому однострої. То таки були прикордонники, але далі йти нам не було дозволено і найдебеліший з тих панів щось проревів та лаконічно вказав рукою напрямок. Все зрозуміло: там, куди він показував заходилася ресторація, що мала назву "Піша хода", відповідно, та сама піша хода мала відбуватися десь поруч. Метрах в п"ятидесяти таки знаходилася брама, від якої до пропускного пункту вела подвійна доріжка, де перед правими дверима юрбилися ті, хто мав потрапити на польський бік кордону. По обидва боки коридору був свіжопофарбований гратяний паркан, над яким був натягнутий модерновий бляшаний колючий дріт. Під ногами – банальний "паркет" з плитки "від Сан Санича". Час від часу з КПП виходив офіцер і робив спроби навести лад у натовпі, що чимдалі більшав. Більшість із бажаючих перетнути кордон були поляки з навколишніх сіл, які заробляли контрабандою тютюну та горілки. Що цікаво, під пахвою вони несли звичайну горілку, таку яку продають у наших магазинах, але, стоячи у черзі, сьорбали якесь смердюче питво, наливаючи його з пластмасових пляшок (чимось подібним я поливав ковзанку перед гаражем, бо інакше не міг заїхати. Льод від рідини таки пошерх, але тепер треба латати асфальт). Серед натовпу виділялася компанія так званих "бекпекерів", із величезними лантухами за спиною та оброслими мохом черевиками, що були притяті до лантухів шнурками на рівні обличчя йдучих позад них колежанок. Шанцевий інструмент та сокири на поясі переконливо свідчили про перспективність їхніх намірів. Мальовничий вигляд того колективу не залишав сумнівів, що вони принаймні тиждень, як досягли гармонії з природою і тепер на них чекає сумне цивілізоване сьогодення.

ШЕГИНЬСЬКА ВІЗА

Я ніколи не був палким прихильником "євроінтеграційних процесів" і ніколи не замислювався над тим, як оті процеси відбуваються. Але цого разу сам мав честь брати участь у одному з тих дійств. Припускаю, що видовище можна охарактеризувати як "спортивне" та "захоплююче". От тільки єдиний свідок того – худющий пес – без цікавості спостерігав за нами із своєї конури по той бік паркану.

Вийшовши з дверей пропускного пункту, розглядаю перше у своєму паспорті свідчення про те, що я залишив межі України "по землі". Решта печаток носили назву аеропорту, а тут було написано "Шегині". Стоїмо на нічийній землі, далі – той самий коридор, але між доріжками тепер паркан, крізь який активно спілкуються якісь метушливі панянки, передаючи туди-сюди дрібні предмети. Напевно це є аналогом магазинів "Д"юті фрі", бо ми знаходилися за межами обох держав, відповідно, тут не діяли митні правила. Побачивши, що всі побігли, біжимо і ми. Добігаємо до хвіртки, де стоять польські солдати й далі не пускають. Колеги по "інтеграції" починають казитися та репетувати щодо того, буцімто порядку має бути більше. Люди збиваються щільніше, бо позаду все дужче натискають ті, хто щойно прибув. Думаю, що згодом кількість людей у натовпі сягала понад пів-тисячі. У такій тісняві мені ще не доводилося бувати. Ситуація була досить небезпечною, адже будь-кої миті натовп міг роздушити тих, хто стояв біля паркану, або, прорвавши кордон, затоптати.

До цього моменту я й гадки не мав, що сім"я братніх європейських народів така тісна і (не повірете) – смердюча. Тільки не подумайте, що я пихатий та бундючний, звик до комфорту та дорогих готелів. Я чудово пам"ятаю, що нагадували мої солдатські онучі після тижневого використання у пустелі. Мені траплялося бувати у селищах бенгальських заробітчан на Близькому Сході. Ще до кінця не вийшла з моди їзда у годину-пік на тролейбусі радянського виробництва. Та всієї моєї підготовки та досвіду виявилось недосить.

Поблизу того місця, де ми стояли, проходила контрольно-слідова смуга, обабіч якої було накидано безліч пластикових пляшок та паперова упаковка сигаретних блоків. Трохи пізніше з"ясувалося, що сигарети пересипалися у кеди чималого розміру, потім ті кеди взувалися на ноги схудлих контрабандистів і таким чином потрапляли на той бік кордону, де їх (сигарети) використовували за призначенням.

Солдати відкрили хвіртку і знову всі побігли. На кінці коридору знову загородка. Чекаємо невідомо чого. Зненацька люди з рюкзаками почали лізти на паркан, завалюючись разом із своєю ношею на протилежному боці. Все відбувається під контролем мордатого капрала, який час від часу допомагає підвестися тим, кому це важко зробити самотужки. Зелена фарба у тому місці, де вони лізли, була геть обдерта, я подумав, що то і є зелений коридор. Мабудь що так, але не для всіх. Поки ми там стояли, перелізти було дозводено тільки старезній пані на милицях та організованій групі музик із тромбоном і контрабасом. То було дійсно жалюгідне видовище: занехаяна місцина, обдертий, багато разів ремонтований паркан, на який лізуть п"яні люди з мішками. По той бік стоять мокрі від дощу солдати, а над ними майорить прапор Євросоюзу. А над дверима будки, куди нас не пускали, було написано про якийсь важкозрозумілий "велкам". Того "велкаму" ми чекали години зо три.

З ЄВРОПИ ДО ЕУРОСОЮЗУ

Чимдалі я стояв у натовпі, тим більш чарівним місцем мені здавалися всі аеропорти, де мені траплялося побувати. Українськи прикордонники та митники (які, між іншим, жодного разу не зазирали в мій багаж) могли послужити зразком ввічливості. Особливо після того, як польський капрал-прикордонник став душити горе-туриста, який співав гімн занадто голосно.

Починають потроху пропускати всередину. Згодом заходимо і ми. Два віконця з офіцерами, над одним написано "для громадян Європи", над іншим, відповідно "для негромадян Європи". Всі стають там, де черга коротша. Даю паспорт майору. Він знаходить польську візу, й починає гортати далі. Намагається щось збагнути, але, очевидно, служба не дозволяє. Питає, куди я їду. Відповідаю, що у Краків. Що я там хочу? Копальні дивитися хочу. Гортає пасторт знов, щось читає. Очевидно, у їхному селі такого ще не бачили, а у майорській школі про таке тільки чули. Потім дивиться на мене так, ніби я цілюся в нього з рогатки. Тоді до нього раптом дійшло – якщо у туриста є польська віза а до того він мав певну кількість непольських віз (переважно тих країн, назви яких важко читаються майорами), то той турист має явно антиєвропейський паспорт. Повів він мене у якусь буцегарню, покликав ще якогось типа, одягненого як паліцай часів Другої Світової. А ще нас стеріг солдат, який весь час дрімав. Стали вони передивлятися все, що я віз. Найбільший "фурор" у них викликав запас соків для всієї нашої компанії, літрів зо два у маленьких пакетиках. Коли вони запитали "для чєго це", я не зміг відповісти, бо мені забракло повітря. Але то був тільки початок. Потім вони взяли ксерокопії моїх документів, витягли аркуш із копією першої сторінки паспорта та й знов за своє: "для чєго це?". Тут я відразу знайшовся: "Коли паспорт вкрадуть, то буде замість нього". Повірили. Після того знаходять медичний страховий поліс, без якого, доречі, до Польщі їхати заборонено. Але мої нові друзі, схоже, таке бачили вперше. Стали щось там вичитувати, хоча ці документи скрізь у світі однакові. Тож я мусив їм пояснювати, як ним користуватися. Ще їм дуже сподобався моток жовтого скочу, який, як надзвичайно корисну в дорозі річ, я за звичкою беру з собою. А, оскільки той скоч я купив у арабській країні, тож і напис на ньому виконаний арабською мовою. Не чекаючи чергового запитання, кажу: "то до взуття". Одна користь від того обшуку була в тому, що у моїй куртці вони познаходили такі кишені, про які я й гадки не мав.

Чесно кажучи, мені це все дуже набридло. На той момент мені вже було байдуже, чи потраплю я на територію Польщі, яку тепер я ототожнював з натовпом "туристів" та митно-прикордонною службою. Стоячи на порозі Євросоюзу і спостерігаючи таку божевільню, мені вже хотілося повернутися додому, де ніхто не спитає "для чого потрібен яблучний сік?" Те, що я тут побачив, скоріш нагадувало якийсь закуток Радянського Союзу, що невідомо яким чином зберігся, незважаючи на те, що підросло ціле покоління, яке вже не знало тієї країни. Мушу зауважити, що офіцери чудово розуміли українську, але зрозуміти їхню польську мені було досить складно. Припустивши, що тут, як і скрізь, повинні знати мови міжнародного спілкування, я перейшов на англійську, сказавши, що польської не розумію. Так і поговорили – вони мене запитують польською, я відповідаю англійською (хоча міг би й будь-якою іншою, бо вони нічого не розуміли). Тільки на запитання, чи бував я раніше у Європі, я відповів: "Я щойно звідти прийшов." Не знаю, що спрацювало, але тоді вони миттєво припинили обшук і вийшли з кімнати, вибачившись і сказавши, що я у тій кімнаті можу знаходитися стільки, скільки мені потрібно, щоб скласти свої речі.

На щастя, Польща виявилася зовсім не такою, яку ми її побачили на кордоні. Привітні люди, уважні ввічливі службовці. Не було жодного моменту непорозуміння. Тож і про кордон ми майже не згадували

Антикризисное

2009-01-04T22:47:52Z

Если водитель коня - конюх, то водитель слона - слонюх. Правильно? Есть у меня такой знакомый. Он к нам на заработки из теплых краев приехал, фирму открыл, людей нанял (наших и своих). У него мечта была. Даже две - заработать тут денег, уехать домой и купить там дом и слона.
С домом всё понятно, а про слона он мне объяснил, что это очень выгодный бизнес. У них там на каком-то заболоченном мелководье есть острова, на которые ездят верхом на слоне, потому что ни на лодке, ни пешком туда не доберешься. А людей туда возить надо, там на островах какие-то сельскохозяйственные работы производятся. На слона сразу целая компания садится, в специальное седло. За день слон съедает на 20 гривен (на наши деньги до кризиса), а приносит прибыли в два раза больше.
И вот, мой знакомый улетел всё это покупать. Но, это был период так называемого всемирного экономического роста, который, как оказалось, ударил по карманам жителей джунглей. Недвижимость и слоны там подорожали и денег моему знакомому хватало или на слона, или на дом. А так хотелось и того, и другого! В результате был куплен недостроенный дом и маленький слоненок. На остаток денег был нанят человек, который нянчил и кормил бы поголовье, заодно присматривал бы за домом в то время, когда слоновладелец зарабатывал им всем на корм.
Но вот, очередная неприятность: кризис, который и тут уже есть, и в джунглях есть, но в тропиках его пережидать дешевле. И поехал мой знакомый домой, собственоручно выкармливать слоненка.
Недавно ко мне на работу зашел его коллега, который остался присматривать за фирмой. Поговорили за жизнь, о том, как тяжело теперь и как тяжело будет. Он сказал, что если кризис затянется, то поедет домой, вслед за шефом. А потом поинтересовался, не собираюсь ли я тоже возвращаться домой. Я сразу не понял, что он имеет в виду. Не буду говорить, за выходца из какой страны он меня принял, хотя мы знакомы уже лет пять. Обещал скоро снова зайти, рассказать как поживают его босс со слоненком.